Двадцать—тридцать лет.
Именно столько времени потребуется реке Лэгг в Херефордшире, чтобы просто начать снова «дышать» после того, как один человек решил, что русло реки — отличная основа для дороги. Джон Прайс не просто повредил ландшафт; он стёр экосистему. И теперь природе предстоит воссоздавать её с нуля, а это медленный процесс.
Прайс был осуждён и заключён в тюрьму ещё в 2023 году. Районный судья Иэн Стронгмен назвал его действия «экологическим вандализмом промышленного масштаба». Прайс признался в использовании бульдозеров и экскаваторов для снятия галечного пласта на протяжении мили. Для этого он вырубил 71 дерево. Цель была прагматичной, по крайней мере, в его голове: подъездная дорожка к дому, место для содержания лошадей. Возможно, предотвращение затопления соседних домов, что было его оправданием, хотя пока не доказано, что изменённая река действительно решает эту проблему, так как уровень паводков в последнее время не достигал исторических максимумов.
Ему назначили штраф в размере £600 000 и предписали восстановить участок.
Природоохранная служба Natural England назвала это худшим случаем разрушения береговой линии из когда-либо зафиксированных ими. Это не гипербола, которую они используют без особой необходимости. Река — это не просто вода и грязь. Она впадает в реку Вай. В 1995 году она стала Объектом особого научного интереса. Здесь обитают атлантический лосось, ручьевая минога, белые речные раки, выдры. Шесть видов под защитой или находящихся под угрозой исчезновения выбрали своим домом милю ила.
«Удивительно, какой урон может нанести человек за очень короткое время», — сказал эколог Ричард Фишборн.
Он посещает это место. Я тоже.
Всё выглядело мёртвым.
Фишборн называет это обедневшим ландшафтом. Никаких насекомых в воде. Никаких мух в воздухе. Никаких рыб, выныривающих за ними. В былые дни это место кишело движением. Теперь всё статично. Тихо, но не так, как должно быть. Он сказал, что беспокоится. Он замечает отсутствие жизни больше, чем её присутствие.
В этом есть смысл, если подумать. Галечные отмели реки — это инкубаторы. Места, где вылупляются насекомые и прячутся, растущие молодые рыбы. Без этой структуры цепочка разрывается. Мы провели там два дня. Ни одной из крупных защищённых рыб, таких как лосось или форель, мы не заметили.
Эмма Джонсон из Natural England предупредила, что дикой природе потребуется очень много времени, чтобы снова оздоровиться. Это серьёзная проблема. А не незначительный сбой.
Агентство по охране окружающей среды немного не согласны с Фишборном в отношении темпов надежды. Они говорят, что мониторинг показывает улучшение. Они заметили форель, голавлей, верховок. Даже зимородков. И песочников тоже.
Но четыре проверки за три года? Фишборн считает это шуткой.
«Четыре визита — это действительно недостаточно»
Он утверждает, что если государство берётся обвинять кого-то в разрушении ландшафта, оно должно также взять на себя обязательство следить за тем, чтобы восстановление происходило правильно. Откупиться мониторингом. Это кажется разумным. Зачем тратить энергию на судебное преследование, а потом почти не следить за процессом очистки? Агенствам приятно работать с гражданскими учёными и продолжать проверки. Может быть. Но Фишборн настаивает: после вмешательств нужно прилагать больше усилий. А не меньше.
Прайс отказался комментировать восстановление. Возможно, мудро. Или просто стеснителен. Брёвна, которые они сбросили в воду, призваны создать новые галечные бары для размножения. Искусственный каркас, за который жизнь может ухватиться.
Это укрепляет берег. Предотвращает эрозию во время паводков. Возможно, помогает соседям, как он утверждал. А может, и нет. Биоразнообразие — это действительно важно. Так говорит Фишборн. Я же говорю: пока это просто вода. Пустые каналы, где когда-то разворачивалась сложная жизнь.
Думаете, он чувствовал тяжесть этого, пока копал? Или только удобство?
Река сидит там. Ждёт двадцать лет. Или тридцать. Может, больше.
